22:50 

Иногда мне кажется, что если бы меня воспитали как юного гения, участника школьной модели ООН, члена университетских организаций, я был бы качественно другим человеком.
Меня воспитали закрытые двери. Не закрытые двери возможностей, а закрытые двери комнаты. Я никогда не был сторонником социализации.
Я читал. Смотрел. Даже подглядывал. Созерцание и наблюдение давали мне весь необходимый для выживания опыт. Я голоден. Значит мне нужна еда. Другие едят каждый день. Значит мне тоже стоит так делать, так как, кажется, это и есть путь к выживанию. Мне повезло, я родился в эпоху доступности знаний. Нет, я не настолько молод, что пользуюсь интернетом с пелёнок, но в подростковом возрасте я уже обладал этим преимуществом. Доступность знаний, обходя контакт с другими людьми.
Да я даже жетоны в метро не покупаю у кассирш. Пасхалочка. Пополняю карту в автомате.

19:23 

Ночью

Все это время я гонюсь за воспоминаниями, большую часть которых ненавижу. Это похоже на лабиринт в тумане. То, что подстерегает за углом, может совсем мне не понравится, но я все равно иду. Два глотка 81-го. Как в старые добрые. Это возвращает мягкость вечера. Мягкость и томность. Серую чистоту простыней. Дыхание. Как когда-то.

Как славно, я с такой гордостью, с такой радостью вспоминал сегодня свои первые цд-диски. Обстоятельства, в которых я покупал их, они мне дороги. Людей я предпочел бы забыть. Никогда не любил их. Углы зданий - да. Серую мглу над Проспектом - да. Колодцы дворов и уличный шум за закрытыми шторами - да. Я не тот поэт, которого ты ждал. Которого ты ждала. Мне не хватает знаний, навыков, начитанности, чтобы объяснить самому себе, почему я так ненавижу прошлое все вокруг себя. Прошлых всех. Все неприятное. Неловкое. Обидное. Всегда с этим были связаны люди. Никогда улицы и книги. Они помогали мне.

Еще плацкартные вагоны. Длинные долгие заводы, мимо которых можно брести вечность. Закоулки съемных квартир. 81-й. А для верности 101-й. Джей. И его друзья и подруги. Белые листы бумаги на которых застывал черными мазками мягкий карандаш. Бессмысленно называть Города, называть Улицы, давать номера домов. Мне всегда важна была сама суть Проспекта. Его архетипичная-ческая ценность. Прямые линии + шум. Серый цвет + грязный воздух. Дорога, как у Керуака. Линейный маршрут. Отсутствие выбора и отсутствие желания выбора. Когда я хочу поразмыслить о чем-то вне видимой вселенной, я всегда иду вдоль Проспекта. И успокаиваюсь. Так же с вагонами. Я мог бы жить в них. Ночевать то в одном, то в другом, засыпая в точке А, просыпаясь в точке Б. С колючими пледами. Невкусным чаем. И возможностью хотя бы сейчас, ночью, ничего не решать.

01:57 

Все это время я гонюсь за воспоминаниями, большую часть которых ненавижу. Это похоже на лабиринт в тумане. То, что подстерегает за углом, может совсем мне не понравится, но я все равно иду. Два глотка 81-го. Как в старые добрые. Это возвращает мягкость вечера. Мягкость и томность. Серую чистоту простыней. Дыхание. Как когда-то.

Как славно, я с такой гордостью, с такой радостью вспоминал сегодня свои первые цд-диски. Обстоятельства, в которых я покупал их, они мне дороги. Людей я предпочел бы забыть. Никогда не любил их. Углы зданий - да. Серую мглу над Проспектом - да. Колодцы дворов и уличный шум за закрытыми шторами - да. Я не тот поэт, которого ты ждал. Которого ты ждала. Мне не хватает знаний, навыков, начитанности, чтобы объяснить самому себе, почему я так ненавижу прошлое все вокруг себя. Прошлых всех. Все неприятное. Неловкое. Обидное. Всегда с этим были связаны люди. Никогда улицы и книги. Они помогали мне.

Еще плацкартные вагоны. Длинные долгие заводы, мимо которых можно брести вечность. Закоулки съемных квартир. 81-й. А для верности 101-й. Джей. И его друзья и подруги. Белые листы бумаги на которых застывал черными мазками мягкий карандаш. Бессмысленно называть Города, называть Улицы, давать номера домов. Мне всегда важна была сама суть Проспекта. Его архетипичная-ческая ценность. Прямые линии + шум. Серый цвет + грязный воздух. Дорога, как у Керуака. Линейный маршрут. Отсутствие выбора и отсутствие желания выбора. Когда я хочу поразмыслить о чем-то вне видимой вселенной, я всегда иду вдоль Проспекта. И успокаиваюсь. Так же с вагонами. Я мог бы жить в них. Ночевать то в одном, то в другом, засыпая в точке А, просыпаясь в точке Б. С колючими пледами. Невкусным чаем. И возможностью хотя бы сейчас, этой ночью, ничего не решать.

01:55 

Ночь

Все это время я гонюсь за воспоминаниями, большую часть которых ненавижу. Это похоже на лабиринт в тумане. То, что подстерегает за углом, может совсем мне не понравится, но я все равно иду. Два глотка 81-го. Как в старые добрые. Это возвращает мягкость вечера. Мягкость и томность. Серую чистоту простыней. Дыхание. Как когда-то.

Как славно, я с такой гордостью, с такой радостью вспоминал сегодня свои первые цд-диски. Обстоятельства, в которых я покупал их, они мне дороги. Людей я предпочел бы забыть. Никогда не любил их. Углы зданий - да. Серую мглу над Проспектом - да. Колодцы дворов и уличный шум за закрытыми шторами - да. Я не тот поэт, которого ты ждал. Которого ты ждала. Мне не хватает знаний, навыков, начитанности, чтобы объяснить самому себе, почему я так ненавижу прошлое все вокруг себя. Прошлых всех. Все неприятное. Неловкое. Обидное. Всегда с этим были связаны люди. Никогда улицы и книги. Они помогали мне.

Еще плацкартные вагоны. Длинные долгие заводы, мимо которых можно брести вечность. Закоулки съемных квартир. 81-й. А для верности 101-й. Джей. И его друзья и подруги. Белые листы бумаги на которых застывал черными мазками мягкий карандаш. Бессмысленно называть Города, называть Улицы, давать номера домов. Мне всегда важна была сама суть Проспекта. Его архетипичная-ческая ценность. Прямые линии + шум. Серый цвет + грязный воздух. Дорога, как у Керуака. Линейный маршрут. Отсутствие выбора и отсутствие желания выбора. Когда я хочу поразмыслить о чем-то вне видимой вселенной, я всегда иду вдоль Проспекта. И успокаиваюсь. Так же с вагонами. Я мог бы жить в них. Ночевать то в одном, то в другом, засыпая в точке А, просыпаясь в точке Б. С колючими пледами. Невкусным чаем. И возможностью хотя бы сейчас, этой ночью, ничего не решать.

01:54 

Ночь

Все это время я гонюсь за воспоминаниями, большую часть которых ненавижу. Это похоже на лабиринт в тумане. То, что подстерегает за углом, может совсем мне не понравится, но я все равно иду. Два глотка 81-го. Как в старые добрые. Это возвращает мягкость вечера. Мягкость и томность. Серую чистоту простыней. Дыхание. Как когда-то.

Как славно, я с такой гордостью, с такой радостью вспоминал сегодня свои первые цд-диски. Обстоятельства, в которых я покупал их, они мне дороги. Людей я предпочел бы забыть. Никогда не любил их. Углы зданий - да. Серую мглу над Проспектом - да. Колодцы дворов и уличный шум за закрытыми шторами - да. Я не тот поэт, которого ты ждал. Которого ты ждала. Мне не хватает знаний, навыков, начитанности, чтобы объяснить самому себе, почему я так ненавижу прошлое все вокруг себя. Прошлых всех. Все неприятное. Неловкое. Обидное. Всегда с этим были связаны люди. Никогда улицы и книги. Они помогали мне.

Еще плацкартные вагоны. Длинные долгие заводы, мимо которых можно брести вечность. Закоулки съемных квартир. 81-й. А для верности 101-й. Джей. И его друзья и подруги. Белые листы бумаги на которых застывал черными мазками мягкий карандаш. Бессмысленно называть Города, называть Улицы, давать номера домов. Мне всегда важна была сама суть Проспекта. Его архетипичная-ческая ценность. Прямые линии + шум. Серый цвет + грязный воздух. Дорога, как у Керуака. Линейный маршрут. Отсутствие выбора и отсутствие желания выбора. Когда я хочу поразмыслить о чем-то вне видимой вселенной, я всегда иду вдоль Проспекта. И успокаиваюсь. Так же с вагонами. Я мог бы жить в них. Ночевать то в одном, то в другом, засыпая в точке А, просыпаясь в точке Б. С колючими пледами. Невкусным чаем. И возможностью хотя бы сейчас, этой ночью, ничего не решать.

01:53 

Ночь

Все это время я гонюсь за воспоминаниями, большую часть которых ненавижу. Это похоже на лабиринт в тумане. То, что подстерегает за углом, может совсем мне не понравится, но я все равно иду. Два глотка 81-го. Как в старые добрые. Это возвращает мягкость вечера. Мягкость и томность. Серую чистоту простыней. Дыхание. Как когда-то.

Как славно, я с такой гордостью, с такой радостью вспоминал сегодня свои первые цд-диски. Обстоятельства, в которых я покупал их, они мне дороги. Людей я предпочел бы забыть. Никогда не любил их. Углы зданий - да. Серую мглу над Проспектом - да. Колодцы дворов и уличный шум за закрытыми шторами - да. Я не тот поэт, которого ты ждал. Которого ты ждала. Мне не хватает знаний, навыков, начитанности, чтобы объяснить самому себе, почему я так ненавижу прошлое все вокруг себя. Прошлых всех. Все неприятное. Неловкое. Обидное. Всегда с этим были связаны люди. Никогда улицы и книги. Они помогали мне.

Еще плацкартные вагоны. Длинные долгие заводы, мимо которых можно брести вечность. Закоулки съемных квартир. 81-й. А для верности 101-й. Джей. И его друзья и подруги. Белые листы бумаги на которых застывал черными мазками мягкий карандаш. Бессмысленно называть Города, называть Улицы, давать номера домов. Мне всегда важна была сама суть Проспекта. Его архетипичная-ческая ценность. Прямые линии + шум. Серый цвет + грязный воздух. Дорога, как у Керуака. Линейный маршрут. Отсутствие выбора и отсутствие желания выбора. Когда я хочу поразмыслить о чем-то вне видимой вселенной, я всегда иду вдоль Проспекта. И успокаиваюсь. Так же с вагонами. Я мог бы жить в них. Ночевать то в одном, то в другом, засыпая в точке А, просыпаясь в точке Б. С колючими пледами. Невкусным чаем. И возможностью хотя бы сейчас, этой ночью, ничего не решать.

21:44 

Растроенность

Жестяная банка с кофе. С разгону об стол. ХРЯСЬ! Я дома. Я дома. Я дома. Но здесь я не дома. Даже в обжитом пространстве с видом на Проспект. На Лес. На всех. Как когда-то. Похоже, но не так. Не дома. Не дома. Не дома.

Проблема заключается в том, что Джей симулирует. Создает иллюзию своей жизни. Полдня он Джей, еще полдня кто-то другой. Понять, какая половина - настоящая, не представляется возможным. Но Джею начинает казаться, что его. Потому что он симулирует. Симулирует стук этой жестяной банки. Ставит пакет и по привычке озучивает "Хрясь". Симулирует угол с лампой, какой был когда-то в Подстолье. Симулирует свое поэтическое состояние, вглядываясь в камни, углы и кору деревьев. Симуляция Джею иногда удается. Особенно, когда он симулирует под мерло, каберне и мальбек. Тогда он даже верит сам себе, вываливается красивым (спорно) из такси в черноту Города, в Фонари и Закоулки. И пальто его развевается, волосы стоят дыбом, а по животу, скрытому тонкой ласковой тканью футболки идет череда мурашек. Джей чувствует себя живым.

Сколькие из нас раздвоены, растроены, четвертованы и мертвы? Хотелось бы верить, что не только я.

Проблема Джея в том, что он все еще молод, но уже не настолько, чтобы иметь время расчетверяться. Даже половиниться. В его возрасте люди имеют дом, семью, накопления, хотя бы одну десятую того, что перечислено. У Джея тоже есть помещение, человек и деньги. Ему хватает на мальбек и его не ограничивают в поцелуях. Пусть и не тех, от которых перехватывает дыхание. Джей умеет нежиться в теплом пледе и желтом свете лампы, как сытый кот. Но все это не Джей, и не его, и это настолько очевидно, как настолько же очевидно, что и у той, второй половины дела идут так же, если не хуже. В этом они схожи.

Поэтому вкуса у кофе из пакета нет. Тогда как когда-то кофе из жестяной банке, с треском ударявшейся о стол, был самым вкусным на свете. Трава была зеленее. Дом был домом всегда, даже если Джей бродяжничал в плацкарте между городами. А людей было много и с каждого он умудрялся урвать по поцелую. Джей тогда был совсем молод. Достаточно, чтобы жить восемнадцатью жизнями разных людей и не переживать об их совместимости. Умещалось все. В сердце, в руках и в 34-х часах суток.

Сейчас Джей крайне озабочен. Он пишет и не может до конца разобраться, чьи руки набирают текст. Определенно его. И ноутбук стало быть его. И воздух, который окружает, тоже скорее всего его. Ну хотя бы частично. Значит он вот сейчас здесь точно есть. Тогда отчего же пишется в третьем лице?

00:08 

Признаюсь

Пей вино и слушай музыку, не меня. В этом гомоне и ропоте, в толпе подобных и бесподобных, я растворяюсь и голос мой звучит все тише. Было время я танцевал больше всех. Блистал и хлестал. Вру. Себе и вам. Никогда. Только тени, только углы. Имя мое. Имя мне. Подлей ещё, подлецу.

Однажды я растерял свой постмодернизм. Рассыпал по карманам, через дыры в них по дорогам и бездорожью, оттуда разнесло по полям да городам на цитаты. Я был таким красивым, собеседник. Совсем как ты. Но ты лучше меня. Наверняка ты способен поглощать и рождать, порабощать и побеждать. Я же.

Мое время тонкое. Пространство загибается внутрь, сжимает стенки своего исполинского желудка, льёт в меня дождь, льёт в меня мерло, льёт через край море-океан. Не задохнусь, так захлебнусь, не захлебнусь, так расшибусь, не расшибусь, так растворюсь. В темноте-черноте, так что будет ни тебе, ни мне. Без финала. С открытым концом.

Смотри. Как я.

22:30 

Сегодня

Okay. Я пока не задался как писатель. Я даю себе эту слабину, седину, еще время есть, еще есть время. Я смотрю. Смотрю вне тебя. Вне твоего самого большого в мире мира. Восхищение, давно забытое чувство. Мы равны, но я лечу приближающимся к земле астероидом, а ты красиво опоясываешь ее собой. Я знаю, что это не так, но я так влюблен, что предпочел бы, чтобы это было именно так. Я пока не задался как художник. Линии из-под моей руки, как мой пульс - аритмичны и рваны. Говоришь, давай притормозим, твое дыхание сбилось. Оно всегда такое. Я бы хотел, я бы хотел, чтобы ты прочитал-просчитал этот намек. Но нет. Ты так часто касаешься меня, что это кажется противоестественным. Особенно в те самые интимные моменты. Я раскрылся. Я пуст как белый лист с моими стихами. Их нет и меня нет. Но, прошу, подержи его над огнем. Все что мне нужно, это огонь. Я сгорю, но и текст, он появится. Текст, прекраснее которого не знал. Ты слишком чуток. Я держусь. Но как ты еще не понял, как ты не догадался. Это вопрос, на который у меня нет ответа. Я закрываю глаза и кажется из-под век растут не сладкие воспоминания, а неловкость. Неловкость нас сковала. И она крепче любых цепей. Позволь мне. Упасть на колени. Склониться и сжаться. Довериться и доверять. Мне это чудо не по карману, конечно. Я давно уже тертый калач, спокойный делец, самостоятельный гений. Моя вселенная просчитана и построена. И в ней нет места. Места нет. Но что же заполнит все? Каждый раз я себе отказываю во взгляде, в касании, в признании, а меня избивает собственное вдохновение. Вот и сейчас - слеза вытекает из глаза. Когда такое еще было? Пишешь пост в блог, а из глаза течет предательство. Я предаю все свои принципы, все то, что я заслужил. Я не заслужил этого. Не заслужил твоих мягких. Иногда мне кажется, что мы выглядим как влюбленные. Мне, конечно, кажется. Ничего подобного нет. Мы просто люди в одной параллели. Близкие, не далекие, недостаточно близкие, очень далекие. Я болен. Я борюсь с этой болезнью, но мой интеллект эмоционален. Прости за это анонимное признание. Но я уверен, что на твоей орбите все счастливы и ты счастлив. А на моей я на всех скоростях несусь к земле. И может. Может. Только может. Если я разнесу все к чертям. Может, тогда я снова смогу писать?

12:19 

Дышать полной грудью мне помогают только мысли о смерти. Она всегда рядом, эта угрюмая малышка. Без чувств, без шансов. Поэтому каждый желтый лист этой осени, каждый глоток воздуха до задыхания, до полного заполнения легких, до кружения головы, все это моя жизнь, хрупкая и прекрасная. Я говорю себе каждый день, открой глаза Джей, смотри Джей, видь Джей, мысли Джей, фиксируй Джей, проживай Джей. Но что-то внутри спасает меня. Закупоривает легкие, замутняет взгляд. Дыхание полной грудью убивает все волшебство момента. Моменты вообще не любят, чтобы их проживали полностью. По крайней мере мне так кажется. Что нужно, чтобы замереть и прошептать "остановись мгновение, ты..."? Только недосказанность, робкий неполный вдох, неверие торжеству и красоте этого самого мгновения, страх. Полной жизнью без страха и упрека. Без воспоминаний, но с фотокарточками. Чтобы писать нужно недоживать. Чтобы рисовать, нужно недоживать. Недовдыхать. Недолюбливать. Недосыпать в конце концов. А то, что я делаю. Это модная полная жизнь, с чеклистами и расписанием. Поэзия не знает расписания. Это всегда опоздание. Ты всегда невовремя. Невовремя живешь, невовремя чувствуешь, невовремя умираешь. Нужно забыть о смерти, забыть о дыхании, забыть о торжестве момента, тогда, возможно, и удастся поймать это тонкое ощущение воспоминания, цветоколора, который никогда не сможет повторить ни одна фотография в Инстаграме. И описав ее, нарисовав ее, сыграв ее, только тогда ты ступишь на порог вечности, приоткроешь дверь. Ту самую, за которой остановилось мгновение.

17:02 

Что я делаю с солнцем? Я краду его. Краду у своих будней, у выходных, прячу в стеклянные банки, подписанные "отблик света на кленовом листе", "теплые лучи вечерней аллеи", "почти закат на балконе последнего этажа". Это мой способ сохранить то, что невозможно сфотографировать, но верно можно нарисовать. Скетчи к стеклянных банках. Моя персональная кунсткамера. И кажется, что я уже не так несчастлив в этом космосе.

20:31 

нулевая история

Imagine. Ti, ya, ночной воздух, сырой, но теплый. Только что крупные капли дождя били по подоконнику, но вот уже ты через него перегибаешься, чтобы выдохнуть дым в глубину окна. Если бы можно было. Только представь. Если можно было бы эту комнату вывернуть наизнанку, она вместила бы в себя все вселенные. А так в ней мы, ты и я. Я не всегда был сентиментален. В детстве я был скорее суров. В подростковом возрасте скорее угрюмен. На первом курсе университета я был безнадежно глуп, а на втором умудрен жизнью, с третьего я почти вылетел, на четвертом я решил жениться, но отказался от этой мысли в пользу дороги. После этого я очень долго двигался в неизвестном направлении. Неизвестном мне. В остальном все было понятно. Города, поселки, здания офисного типа, в которых мне не было места, мне было тесно. Темные аллеи елей и сосен и серая линия шоссе. Дождь тоже. Крупный ночной дождь, стучащий то по крыше автомобиля, то по окнам поезда, то по крылу самолета, готовящегося ко взлету. Сонный я, сонный пейзаж, сонное все. Столько лет во сне. А сейчас, жадно глотаю воздух. Как ты глотаешь этот дым. Мне больше не нравится курить. Многое мне больше не нравится. Я иногда напоминаю грустного Даррелловского героя, бродящего по томному городу. Только Город скорее не томный, а тухлый. Шумный и грязный. Грузный и грозный.

;;;

Я вспоминаю бывает как А. ставил любимые песни, а тени от автомобилей с третьего транспортного бродили над приоткрытой дверью. Пробач мени ще. Ай, отдает ностальгической горечью, а с этим я, кажется завязал. Об А. Он был нечто этот А. Умел занимать все время и пространство своими тремя с половиной вещами, своими худыми ногами, своим немного нервным и улыбчивым лицом. Будил утром. Говорил "гетапбой". Готовил еду. Вел и уводил. Орал песни. Как в детстве говорил: назови слово, а я тебе про него спою песню. И пел. А я вот только помню, как мы очень пыльные сидели в нескольких сотнях км от города, ели завернутые в лаваш крабовые палки и не понимали, что делать дальше, куда мчать, куда бежать, но это и не важно было. Сосны склонились над нами. И лето трещало из-за всех травинок.

10:53 

первый j

Сегодня особенный день, что-то начнется, что-то взлетит в пламени и искрах в черную чернь и на всей скорости направится в глубину.
Здравствуй. Без эпиграфа, без обязательств, без вежливых расшаркиваний. Добро пожаловать на мой экспериментальный плацдарм. Здесь цветут прекрасные полевые взрывы, синие, желтые, красные, здесь летают пчелы и пули, тяжелые шмели и ручные гранаты. Полная свобода действий. Разумеется, на текстовом уровне. А я давно разучился. Я давно уже на писал текст. И мне нужна родная среда. Форма на сайте.
Здравствуй. Нынче почти солнечный день. А я давно не был на свободе, не открывал окон и дверей. Не подставлял морду ветру. Лаять как счастливый пес. Или злой. Я не всегда вижу разницу. Зато для меня различны все углы домов, оттенки листьев на клене под окнами многоэтажного, все ноты шума машин на шоссе. Вы меня не слышите, но я слышу вас и я готов. Готов ответить на ваш вызов.
Здравствуй. Я одинок. Мои друзья, мои выдуманные друзья, все они выросли и разбежались. Как испуганные пленники выпорхнули из моей темной каморки. Нам же было весело там в пятнадцати, двадцати, двадцати двух. Но я вас больше не вижу. Только слабые тени некогда сильных персонажей. Я и сам лишь отголосок прошлого, волшебник-словоплет, загадочник. Riddler.
Здравствуй. Это все поток моих мыслей. Красная ковровая дорожка моих мыслей. Ступай своим башмачком, своим кроссовком. Прямо по ней и в самую внутренность, изнутренную рыдность. Тепло. Как мягкий плед, как горячий чай, как никогда не кончающаяся книга. Здесь Джей. Я Джей. Я не представился? Читай Джей. Очень приятно. Действительно, приятно. Давно такого не было, чтобы вот раз и приятно. Обычно я скалюсь за дверью. Или нервно скулю за дверью. Или мерлин знает что еще творю за закрытой дверью.
Здравствуй.
Я давно не играл в эту игру. Давно не играл в эту игру. Давно не играл в эту игру.

hi jai

главная